Живые до невозможности: премьера музыкальной драмы «Летят журавли» в Иркутском музыкальном театре

Живые до невозможности: премьера музыкальной драмы «Летят журавли» в Иркутском музыкальном театре
Фото Наина Шмелева

80-летие Великой Победы  празднуют во всех театрах страны.

Так, Мариинский организовал тематическую подборку героических сюжетов: принял у себя гастроли балета Большого театра «Спартак» в хореографии Юрия Григоровича (в Петербурге идет постановка Леонида Якобсона), показал собственную оперу «Жизнь за царя» и дал концертное исполнение оперы «Зори здесь тихие». В Большом театре прошли гастроли Мариинского балета «Шурале» Якобсона – сказочной истории о победе добра над злом, мировая премьера которой состоялась как раз 80 лет назад, в марте 1945, в Казани. Казанский театр, в свою очередь, отправил на гастроли в Марий Эл собственный эксклюзив – оперу «Джалиль», посвященную подвигу человека, чье имя театр носит ныне: первого завлита Татарского оперного театра, поэта Мусы Джалиля, в плену у фашистов ведшего подпольную работу.

В более легких жанрах с тематическим репертуаром сложнее, и большинство музыкальных театров обошлись концертными программами. Разумеется, Новосибирский музыкальный театр показал свою прошлогоднюю премьеру – мюзикл Андрея и Нонны Кротовых «Два капитана», где события времен Великой Отечественной акцентированы еще больше, чем о основанном на том же материале «Норд-Осте», а также их более раннюю работу «А зори здесь тихие…». Санкт-петербургский театр музыкальной комедии, не закрывавший дверей даже в блокаду, в эти дни представил обе свои актуальные постановки, действие которых напрямую связано с Великой Отечественной: легендарные советские оперетты «Севастопольский вальс» и «Раскинулось море широко». Ну а в Иркутском музыкальном театре решили не обращаться к существующему материалу и заказали московским авторам новое произведение. Так появилась музыкальная драма «Летят журавли».

Фото Наина Шмелева

Бессмертный полк

Композитор Артур Байдо много лет работал в мюзикловой индустрии как аранжировщик и саунд-продюсер, затем выступил как соавтор Евгения Загота в мюзикле «Вий» московской продюсерской компании Creative lab STAIRWAY (2019). В 2023 он уже сольно создал для Красноярского музыкального театра мюзикл «Орел и Ворон» с либретто Алексея Иващенко и оперного режиссера Дмитрия Белова на сюжет «Капитанской дочки» Пушкина – этот спектакль стал фаворитом премии «Золотая маска», а сам композитор, не будучи номинирован, получил за свою работу специальную премию жюри. Затем этот мюзикл взорвал XI фестиваль «Музыкальное сердце театра»: был признан лучшим спектаклем и собрал еще семь частных номинаций, в том числе за за лучшую музыку. Следующий мюзикл Байдо – «Бой с тенью» на либретто Сергея Плотова по мотивам пьесы Евгения Шварца «Тень» для того же Красноярского музыкального театра – был выпущен в ноябре 2024 и еще ждет экспертных оценок, но уже можно сказать, что хотя он уступает предыдущей работе по эпичности событий, то превосходит ее по тщательности проработки музыкально-эмоциональных интроспекций.

В «Журавлях» продолжается курс на сотрудничество Байдо с лучшими мюзикловыми либреттистами страны. Здесь его соавтором выступил поэт и драматург Константин Рубинский, чьи работы завоевывают «Золотые маски» вот уже двадцать лет и четырежды получали премии за лучший спектакль (в их числе был мюзикл «Фома» Новосибирского музыкального театра 2019 года). В мюзикле Санкт-петербургской музкомедии «Петр I» (2022) Рубинский виртуозно и бескомпромиссно создавал либретто уже после того, как американский композитор Фрэнк Уайлдхорн сочинял музыку, а «Айсвилль» (2023) – a capella мюзикл с музыкой Евгения Загота – главный фаворит «Золотой маски»-2025, которая будет разыграна в июне.

Режиссер-постановщик Анастасия Гриненко проводит уже второй сезон в качестве главного режиссера Иркутского музыкального театра, и чем нетривиальнее материал – тем убедительнее ее работа.

За музыкальную часть спектакля отвечают главный дирижер театра Виктор Олин и хормейстер (а также педагог-репетитор по вокалу) Людмила Подлесная, имеющая огромный опыт работы в московских постановках бродвейских мюзиклов, и в их руках исполнение насыщенной партитуры Артура Байдо обретает то не всегда встречающееся даже на Бродвее качество, когда музыка подхватывает слушателя и несет сквозь историю, как поток воздуха – птицу.

Петербургская визуальная команда – сценограф Сергей Новиков и видеохудожник Илья Смилга, занимающиеся цифровой оперой, а также художник по свету Василий Ковалев – реализовала на сцене масштабное и при этом динамичное решение, в котором нашлось место и микро-, и макрокосму, и, что ожидаемо, генезису материала.

Тысяча журавликов

Канва спектакля в большей степени следует пьесе Виктора Розова «Вечно живые» (1943), нежели фильму Михаила Калатозова «Летят журавли» (1957), к тому же изобилует авторскими находками Константина Рубинского. В получившейся музыкальной драме розовская безыскусность (воспринимающаяся сегодня как некая форма пафоса) сплавляется с головокружительной калатозовской романтикой, а осязаемость сегодняшних размышлений о войне и войнах не позволяет этой невесомой амальгаме раствориться в воздухе. «Журавли» одновременно окрыляют и не дают оторваться от земного; полет сквозь этот спектакль – это полет бумажного журавлика, которого держит уверенная рука. Такие журавлики присутствуют на сцене и в физической форме, и в виде проекций; они же – главный образ рекламной кампании проекта. Если, делая селфи в увешанной оригами фотозоне или покупая сувениры спектакля, зритель сможет не думать о том, что Вторая мировая окончилась Хиросимой, остается такому зрителю лишь позавидовать.

Театр официально посвятил премьеру 80-летию Победы в Великой Отечественной войне. Была сделана попытка стилизовать афишу к спектаклю под советскую – черная и красная краска поверх имитации грубой бумаги, нерасшифрованные инициалы. А билеты на премьерные показы 9 и 10 мая были оформлены как военные письма-треугольники с прикрепленными к ним пластиковыми брелоками в виде все тех же бумажных журавликов. В другом месте это могло бы выглядеть как попытка силой накормить публику военно-полевой гречневой кашей. Но у Иркутского театра музыкального театра свои отношения с войной: он ее ровесник – учрежден в марте 1941, и он – место эвакуации артистов Киевского театра оперы и балета и героической Ленинградской музкомедии. Как и многие театры, ИМТ организовал к юбилею Победы в фойе выставку, посвященную своей жизни в годы войны, но здесь она лишена какого бы то ни было пафоса, и между перечнем премьер и отчетом о сборах в фонд обороны можно прочитать биографию артиста-остарбайтера, освобожденного из Освенцима и пришедшего в труппу после фильтрационных лагерей на родине.

Фото Наина Шмелева

Летят под небесами

Спектакль встречает зрителя узнаваемой кинозаставкой: «Летят журавли». Герои тоже все узнаваемы: главная героиня Вероника по прозвищу Белка – совсем юная девушка, чей возлюбленный, инженер Борис Бороздин, уходит добровольцем на фронт. Вероника теряет родителей и оказывается в семье Бориса, где ее внимание переключает на себя оставшийся в тылу брат Бориса – пианист Марк (у Рубинского – родной брат, а не двоюродный). Вероника становится его женой, о чем быстро жалеют оба. Она терзается своей неверностью Борису и сторонится Марка, а тот пытается приспособиться к жизни, переставшей быть красивой и удобной. У Рубинского герои никуда не эвакуируются – все действие происходит в Москве, в условно безопасном, но все равно полном лишений тылу.

Возникают трения с остальными членами семьи – отцом Бориса и Марка Фёдором Ивановичем (он видный хирург в тыловом госпитале), их сестрой Ириной (она хирург начинающий), бабушкой Варварой Капитоновной. Пока Вероника прячется в тенях, каменея от депрессии, которую не то что лечить – даже диагностировать тогда не могли, Марк играет джаз в подпольном кабаре и увлекается певицей Антониной, а за ней в свою очередь ухаживает его коллега по филармонии, коррумпированный администратор Чернов. В это время Борис гибнет на войне, закрывая собой сослуживца Владимира.

Комиссованный Владимир возвращается в тыл к матери Анне Михайловне – а она после разрушения дома делит кров с Бороздиными. Те как раз выяснили, что Марк за спиной отца сделал себе бронь от его имени через Чернова. А по рассказу Владимира понимают, что их пропавший без вести Борис мертв.

Война заканчивается. Счастье тех, кто дождался вернувшихся, перевешивает горе утрат; и для Вероники, как и для всех героев, открытый финал становится обещанием возможности счастья в построенной заново мирной жизни.

Фото Наина Шмелева

Строить и жить

«Летят журавли» – очень архитектурный спектакль в разных смыслах.

Во-первых, в отличие от первоисточников, здесь не просто упомянуто, что Вероника хочет стать архитектором – здесь это становится формообразующей компонентой. Вдоль всей авансцены выстроен макет с фрагментом Кремлевской стены, зданиями, в том числе типично иркутскими, и игрушечной железной дорогой. Движение игрушечного поезда то и дело транслируется в реальном времени на задник, и выглядит этот состав тогда как настоящий – но это не калатозовский поезд, под который хочет броситься доведенная до отчаяния героиня. Написанной Розовым для фильма сцены в госпитале, когда Фёдор Иванович то ли бездумно, то ли осознанно травит невестку, гневно осуждая неверных солдатских возлюбленных скопом, в спектакле нет и близко. Да, здесь Вероника тоже не дорожит жизнью, но игрушечный поезд не приближает ее к Анне Карениной, а, напротив, упорно циркулирует как кровообращение созданного ею уменьшенного варианта мира.

Во-вторых, этот взгляд в микроскоп на внутреннее устройство героини уравновешен взглядом в телескоп. Громадные архитектурные формы – то узнаваемые московские высотки, то абстрактные, почти эшеровские конструкции – возникают на видеопроекциях, когда мир перекашивается и рушится во время войны, а потом пытается прийти в себя. А доминанта декорации – двойная мобильная лестница на два этажа, прямая наследница той лестницы в доме Вероники, которую виртуозно снял вращающейся камерой оператор Калатозова Сергей Урусевский. Площадки и пролеты этой лестницы позволяют развести персонажей в одном кадре по разным пространствам не менее наглядно, чем излюбленные европейской режиссурой комнаты-кубики.

Итого «Журавли» построены как полноценное здание: в качестве фундамента – именитые первоисточники и неизбытая тема, в качестве несущих опор – отшлифованная Рубинским драматургия и энергичная, суггестивная, запоминающаяся музыка Байдо. Казалось бы, такими должны быть все постановки, но ледяные избушки и соломенные хижины все равно встречаются чаще.

Фото Наина Шмелева

Летят и подают нам голоса

Целостное, нигде не провисающее решение спектакля конгруэнтно самому материалу. В нем немало игровых сцен без пения, но многие выяснения отношений интегрированы в динамичные вокальные ансамбли. А в лирических номерах стихи Рубинского строятся на длиннейшем дыхании отстоящих друг от друга рифм. Где-то же, наоборот, рифмы сталкиваются в неожиданных местах, а ритм ломается, образуя прихотливые, ненадоедающие структуры.

Иркутским артистам едва ли удобно обживать такую сложную постройку, как «Летят журавли», – но точно интересно это делать.

В партии Вероники чередуются две молодые солистки ИМТ, две Антигоны из предыдущей постановки Анастасии Гриненко, о которой писало «МО», – Анастасия Солоха (9 мая) и Дарья Щур (10-го). Первая чуть ближе к ангельски-отрешенному образу, созданному в фильме Татьяной Самойловой, вторая – куда более простая девчонка из пьесы, но в обеих просвечивает та фундаментальная многозначительная непостижимость, благодаря которой в Веронику хочется вглядываться, не ставя на ней, при всей необычности ее поступков, клейма.

Борис в исполнении и Сергея Потапова, и Сергея Изибаева стал интеллигентнее, чем у Калатозова, что больше подходит образу образованного инженера-новатора, не говоря уже о идеализированном образе далекого и потерянного возлюбленного, с которым все время имеет дело в своей голове Вероника. Песенка Бориса о журавликах-корабликах, существенно переписанная Рубинским, перебрасывает арку от самого начала спектакля до самого финала и служит примером редкого у Байдо (но частого в мюзикле как жанре) использования во втором акте материала из первого. Другой такой пример – жесткий и сильный номер Чернова (Гейрат Шабанов и Роман Лукьянчук) о том, что «долг красен платежом»: сперва он излагает свое кредо Марку, затем – Фёдору Ивановичу, от которого рассчитывает получить госпитальную машину, чтобы покатать любовницу. Первый соглашается, второй дает отпор.

Марк (Иван Перевощиков и Станислав Грицких) сольных музыкальных высказываний не заслужил. Фёдор Иванович (Евгений Алешин и Дмитрий Якубович, хореограф спектакля и заведующий режиссерским управлением театра), тоже не поет соло, зато все время участвует в двигающих сюжет ансамблях. В партитуре на переднем плане – женщины во всем многообразии образов. Вот бесприютная Вероника, чье нежелание отпускать любимого на войну так понятно: «Вам — мальчишечьи забавы, / Нам — седые пряди»). Вот Анна Михайловна удерживается на поверхности поплавками треугольных конвертов: «Я не плачу, ну что ты. Я жду тебя». А Вот Ирина (Людмила Шер и Яна Иванова) поет с Вероникой пронзительный дуэт:

Но если ранен ты в душу?
Мир твой разбит и разрушен.
Что кроме снов остаётся тревожных?

Как же тебе исцелиться?
Разве умеют в больницах
Души людей
Обезболить надёжно?

Даже певица Антонина (Кристина Рагиль и Софья Сучкова), чья тоска о прежней красивой жизни должна казаться проблемой мелкого жемчуга, всё равно располагает к себе – служит той самой отдушиной в гнетущей повседневности, для которой нам и нужны спектакли «легкого» жанра, а ее жажда скорости отсылает к лихорадочно-хрупкому интербеллуму «Трех товарищей» Ремарка. Но по-настоящему зритель выдыхает на номере Нюрки-«хлеборезки» (Ирина Мякишева и Юлия Панченко), вульгарной бабы, которая снабжает Антонину крадеными продуктами: на именинах артистки пьяная Нюрка пускается в пляс («После трёх-то шкаликов — да кто не Шульженко?») под гимн икре и водке.Тыл населен женщинами – в том числе не поющими сольно (домработница Антонины Варя и поклонница дивы студентка Танечка) – и о женщинах, только о них поют на фронте солдаты. Солдатские песни, в том числе номер Владимира о том, как он получил засевшую в груди «пулюшку», да куплеты Нюрки – одиночные попытки стилизовать материал под эпоху, в остальном же герои говорят с нами на сегодняшнем музыкальном языке, только в разговорных сценах стиль возвращается к розовскому слогу.

Быть может, это место для меня

У жанра, в котором написаны «Летят журавли» – а это мюзикл в чистом виде, подзаголовок «музыкальная драма» не должен никого вводить в заблуждение, – есть одно бесценное свойство: объединять зрителей в едином мощном эмоциональном порыве, солидаризировать их. И спектакль в самом деле пробивается к зрителю сквозь всю шелуху замусоренного околопраздничного эфира; ты действительно готов встать плечом к плечу с защитниками обороняющейся Москвы:

Так день за днём
И час за часом
Одно и то же —
Жить от сирены до сирены,
Держаться ближе.

Но мы всё выдержать сумеем,
В тылу Москва слезам не верит, —
Нам надо выжить!

Но, разумеется, прежде всего «Журавли» – это путешествие по человеческим судьбам, и это отдельная тяжелая, но благодарная эмоциональная работа для зрителя. Как поет Вероника призраку Бориса: «Бьётся душа, / Словно журавлик о прутья». И пробиться сквозь эти прутья – стоит того, потому что заканчивается оплаченная потерями война: «Весь мир оттаял / В тёплом мае… / Больше смерти нет!»

Не на каждом бродвейском мюзикле весь зал в финале катарсически рыдает как один человек – для такого нужен шедевр уровня «Отверженных». На премьере «Журавлей» это повторилось два раза подряд, как наверняка повторилось бы в любом другом зале любого российского города.

И опалённый снег
На солнце растает,
И спустится с небес
Журавлиная стая.

Утихнет в сердце боль,
Вернётся к нам любовь,
И будет мир другой —
Как давно мы мечтали.

До сих пор ни один отечественный мюзикл, дебютировавший в региональном театре, не добился успеха в столицах: круги расходятся, если расходятся, только из столиц в регионы. Если «Журавли» переломят эту тенденцию, выиграют все: театры получат безупречный по качеству и корректности материал, зрители – невероятный по искренности, вдохновляющий опыт.

В целом же столичная и региональная части мюзикловой индустрии остаются порядком обособлены друг от друга. И в то время как из прежних региональных центров свой вес сохраняет только пермский Театр-Театр (Свердловская музкомедия после смерти художественного руководителя Кирилла Стрежнева третий год существует в застое, а Новосибирскому музыкальному театру еще предстоит восстановиться после резкой смены руководства, произошедшей в середине нынешнего сезона), баланс сил смещается все дальше на восток: в Красноярск, где недавно пришедшая директор музыкального театра Ольга Романова сделала ставку на сотрудничество с Байдо, и в Иркутск с его завидной статистикой премьерных удач.

Кей Бабурина

Кей Бабурина — критик, переводчик либретто, лектор. Родилась в 1984 в Москве. Образование: специалитет МГЛУ (мировая экономика), магистратура СПбГУ (музыкальная критика).

С 2017 публикуется как критик. В 2018—2022 – завлит театра «Шостакович Опера Балет» (Самара). Член экспертного совета премии «Золотая маска» сезонов 2019/20 и 2021/22.

С 2013 года сотрудничает с Большим театром России как переводчик, редактор и автор статей. С 2023 — штатный сотрудник литературно-издательского отдела Большого театра России.

Автор книги «О мюзикле: с любовью и по делу» (Москва, «Крафт+», 2024). Один из авторов сборников «Как смотреть оперу» (Москва, «Крафт+», 2018), «Самые знаменитые оперные спектакли» (Москва, «Аграф», 2020), «Интенданты. Драматурги» (Москва, «Аграф», 2023).

Читает лекции по истории и теории мюзикла (Лаборатория ТТ, ВШСИ Константина Райкина, просветительский онлайн-проект Абонемент). Сценарист видеопроектов о мюзиклах «Нелегкий легкий жанр с Алексеем Франдетти» и «Обсудим в антракте».