80 лет со дня рождения Олега Кагана

80 лет со дня рождения Олега Кагана
Фото предоставлено пресс-службой Санкт-Петербургской филармонии

22 ноября 1946 года родился Олег Моисеевич Каган, выдающийся скрипач, «огромный музыкант, тончайший умом и сердцем», как сказал о нем Альфред Шнитке.

Олег Каган родился в Южно-Сахалинске, с 7 лет жил с семьей в Риге и учился в специальной музыкальной школе при Рижской консерватории, с 13 лет — в Москве, в ЦМШ у профессора Бориса Кузнецова. У него же учился в Московской консерватории, а после смерти Кузнецова перешел в класс Давида Ойстраха. «Ойстрах оказал на меня колоссальное влияние. Для своих учеников он был как отец, советчик и друг», — говорил Каган. Ойстрах был в восторге от того, как молодой Каган исполняет Моцарта. Учитель и ученик успели записать все скрипичные концерты Моцарта: солировал Каган, дирижировал Ойстрах.

Олег Каган — победитель Международного конкурса скрипачей имени Сибелиуса в Хельсинки (1965) и имени Баха в Лейпциге (1968), удостоился второй премии на Третьем конкурсе имени Чайковского в Москве (1966) и четвертой премии на конкурсе имени Энеску в Бухаресте (1964).

Масштаб музыканта во многом определяется не только его исполнительским мастерством, но и кругом его сценического общения и музицирования. Блестящий солист, Олег Каган завоевал славу непревзойденного камерного исполнителя. 20 лет он играл в ансамбле со Святославом Рихтером. Музыкантов разных поколений объединяли интерес и стремление исполнять и классиков (эталонным считаются исполнения и записи сонат Моцарта и Бетховена), и композиторов ХХ века, чья музыка до той поры мало звучала в СССР: Хиндемита, Метнера, Берга, Шимановского, Мессиана…

Творческими партнерами Олега Кагана были виолончелистка Наталия Гутман (ставшая его супругой), альтист Юрий Башмет, пианисты Василий Лобанов, Алексей Любимов, Елизавета Леонская, Владимир Сканави, Элисо Вирсаладзе, другие выдающиеся музыканты. В ансамбле с Наталией Гутман он исполнял сочинения композиторов-современников, многие из которых посвящали прославленному дуэту свои сочинения: Альфред Шнитке — Concerto Grosso № 2 для скрипки, виолончели и симфонического оркестра (1982), София Губайдулина — сонату «Радуйся» для скрипки и виолончели (1981). Двойные концерты посвятили Кагану и Гутман Анатоль Виеру и Тигран Мансурян. В 1970-х годах сложилось фортепианное трио — Рихтер, Каган, Гутман: их совместные выступления и записи Трио Чайковского, Равеля, Шостаковича стали классикой жанра.

Олег Каган умер 15 июля 1990 года в Мюнхене. Будучи неизлечимо больным, он продолжал выступать до последних дней жизни. Одним из замыслов Кагана было создание фестиваля в Вильдбад-Кройте, в Баварских Альпах. Вместе с Наталией Гутман он успел провести этот фестиваль летом 1990 года, с участием музыкантов из разных стран, своих близких друзей. Вместе с Эдуардом Бруннером (кларнет), Святославом Морозом (скрипка), Ким Кашкашьян (альт) и Наталией Гутман (виолончель) он исполнил на фестивале Кларнетовый квинтет Моцарта. А в дуэте с Юрием Башметом — Концертную симфонию для скрипки и альта с оркестром Моцарта. С 1992 фестиваль был посвящен памяти Олега Кагана, его художественным руководителем оставалась Наталия Гутман. В 2012 году фестиваль носит свое первоначальное название — Музыкальный фестиваль в Кройте на озере Тегернзее.

С 2000 в Москве в ноябре ежегодно проводится фестиваль «Приношение Олегу Кагану».

Одним из ближайших друзей и соратников Олега Кагана был Альфред Шнитке. Композитор посвятил скрипачу Концерт № 3 для скрипки с оркестром (1978). В 1979 Каган и Гутман были первыми исполнителями сочинения “Stille Musik” для скрипки и виолончели. А в 1991 Шнитке посвятил памяти Олега Кагана «Мадригал» для скрипки соло или виолончели соло, который впервые прозвучал на фестивале в Кройте в 1991 в исполнении Наталии Гутман.

В 1990, после смерти Олега Кагана, руководители газеты «Музыкальное обозрение» (на тот момент — «Музыкальной газеты») Петр Меркурьев и Андрей Устинов обратились к Альфреду Шнитке с просьбой написать мемориальную статью об ушедшем друге. Композитор откликнулся на эту просьбу и написал специально для «МО» текст об Олеге Кагане. Текст был опубликован в сентябре 1990 в № 13 (27) и вошел в книгу «Беседы с Альфредом Шнитке» (составитель, автор вступительной статьи Александр Ивашкин; первое издание 1994 года).

«МО»

Альфред Шнитке.
Бесконечность духовной жизни
(памяти Олега Кагана)

Очень трудно примириться с мыслью, что Олега Кагана никогда уже не увидеть — он умер таким молодым не только по возрасту (44), но и по духу. Бывают люди, которые заболевают, и отношения с ними превращаются в ритуал, где высокая гуманистическая неправда становится обязательной. Но бывают — очень редко — люди с таким пронзительным излучением правды, что спасительная ложь по отношению к ним становится невозможной. Их глаза не могут лгать и не могут допустить чужой лжи — даже милосердной. Они ежесекундно преодолевают не только свою боль, но и чужую скованность тягостной виной в том, что еще не болен. До последнего дня они живут, превозмогая свою трагедию и смягчая этим боль других, пока остающихся живыми. Если взглянуть на последний снимок Олега, то поражаешься его улыбке, лишенной и тени обвинения по отношению к другим.

Это был огромный музыкант, тончайший умом и сердцем. Он всегда говорил все, что думал, — в том числе и неприятности. Но голос его был так неназидателен, что вам и в голову не приходило обижаться (а ведь почти во всех остальных случаях обида была бы неизбежной), — словно это сказал не кто-то, а вы сами самому себе.

Сейчас, когда его физически уже нет, еще более несомненен факт его продолжающегося духовного существования. Слышишь и видишь его по-прежнему, незримого и беззвучного, и встает вопрос, где же правда — перед нами или внутри нас? Очевидно, та правда, которая перед нами, недолговечна, а та, которая внутри, гораздо продолжительней.

Ровно 24 года тому назад я узнал о нем: мой друг Марк Лубоцкий, приехав из Финляндии после первого исполнения моего 2-го Скрипичного концерта, рассказывал об Олеге Кагане и его успехе в Хельсинки. Не помню, когда мы познакомились, но помню в 1969 году совместную поездку в Казань, где Марк и Олег играли Сонату для 2-х скрипок Прокофьева (и опять была премьера у меня с Марком — Вторая скрипичная соната). Но вскоре Олег играл ее тоже, а в 1978 году в Москве у меня состоялись еще две премьеры — Соната для виолончели и фортепиано (посвященная Наталии Гутман) и 3-й концерт для скрипки с оркестром (посвященный Олегу). Закончил я оба сочинения почти одновременно, но у них были совершенно различные предыстории — Концерт писался очень долго, я никак не мог найти ему форму. Эскизами первоначального варианта были песни миннезингеров, лишь работая, я понял их вокальную несомненность и перевел их в партитуру «Миннезанг» для хора, а концерт начал сначала и довольно скоро закончил.

Мне пришло в голову нестандартное расположение этого состава — духовые максимально разбросаны далеко друг от друга, а играющие лишь в III-й части четыре струнных запрятаны за ними. Придя на первую репетицию с О. Каганом и Ю. Николаевским, я с удивлением увидел пофланговое противостояние солиста слева и тесно сомкнутого оркестра справа — эта турнирная группировка была совершенно противоположна предполагаемому мною размещению. Лишь постепенно музыканты привыкли к задуманному расположению, которое наряду с ансамблевыми проблемами из-за непривычных соседей принесло и неоценимые достоинства, превращая камерный оркестр иллюзорно в большой без увеличения количества участников. От этого все выиграли, особенно струнные — это был не струнный квартет, а струнный оркестр, представленный широко расположенными солистами, выражавшими идею струнного оркестра не только символически (в таком составе это сочинение исполнялось у нас и за рубежом — недавно опять состоялось несколько исполнений с М. Лубоцким памяти О. Кагана). Но возвращаясь к первому исполнению: участие Олега в этой программе имело для меня особое значение — оно обусловило и высочайший уровень исполнения, и тактичное преодоление подводных Сцилл и Харибд, порожденных моей нелепой, но оправдавшейся в концертах идеей.

В 1982 году я написал Concerto grosso № 2 для Олега и Наташи — с большим оркестром. Прозвучало оно на Западноберлинском фестивале под управлением Дж. Синополи, затем были исполнения в Праге и запись на пластинку с Г. Рождественским. Здесь подтвердилось уже более раннее предположение, что в отличие от благополучно тускнеющей судьбы многих лауреатов, концертная судьба Олега Кагана неуклонно возрастала. Это особенно важно, если учесть, что судьба подвергала его ежедневному экзамену сравнением с такой артисткой, как Наталия Гутман — этот экзамен он выдержал с честью. Ни его поведение, ни — что еще более важно — его исполнение не обнаруживали, казалось бы, неизбежных в таких условиях комплексов. И он одержал победу над самим собой (самым большим врагом человека) — он не покосился, не померк, но, наоборот, продолжал самостоятельно развиваться, невзирая на пересуды и сравнения. Мы можем с полным основанием говорить о равноправии больших музыкантов, взаимодополнявших друг друга — Олега Кагана и Наталии Гутман. И тем трагичнее судьба этого дуэта…

Сейчас, когда О. Кагана уже нет, мы только начинаем осознавать нравственную силу этого большого музыканта. Зло словно угасало в нем — до него оно существовало, но соприкоснувшись с ним, переставало существовать, не шло дальше. Поэтому казалось, что его и не было — словно Олег был счастливый человек, не знавший зла. Конечно, он тоже знал его — но никогда не склонялся перед ним, он губил его в самом себе, оно никуда не шло дальше, и поэтому казалось, что он его и не знал — счастливый человек в отличие от всех нас…

Как важно это «надмузыкальное» управление собой для судьбы музыканта, даже большого: оно словно свидетельствует о нравственной функции музыки в этом мире. И здесь же ключ к преодолевающей краткость физической жизни бесконечности духовной жизни. Как хорошо было бы понимать это вовремя, как понимал это Олег Каган…

Альфред Шнитке