Не смейся, паяц: премьера вечера балетов Стравинского в МАМТ

Не смейся, паяц: премьера вечера балетов Стравинского в МАМТ
Сцена из балета «Петрушка». Фото Александр Филькин /МАМТ

18-20 апреля в МАМТе имени Станиславского и Немировича-Данченко состоялась премьера балетной программы «Стравинский. Куклы. Танцы». «Петрушку» и «Жар-птицу» в хореографии, соответственно, Константина Семенова и Кирилла Радева режиссировал Алексей Франдетти, больше всего известный своими постановками мюзиклов, но не чуждый и оперному театру.

Так поди же попляши

Идея ставить балеты с привлечением театральных режиссеров для индустрии не внове – в конце концов, так появился драмбалет как жанр, так что этой почтенной традиции уже почти сотня лет. В МАМТе один из самых громких балетных проектов последних лет как раз и проводился под руководством драматического и оперного режиссера Константина Богомолова – «Ромео и Джульетта» в хореографии Максима Севагина (2021), который вскоре после премьеры возглавил балетную труппу театра. Нарочито провокационную (как все у Богомолова), но стильную и ироничную трактовку всем известной истории публика не слишком оценила, поэтому после отъезда из России предыдущего художественного руководителя балета МАМТ Лорана Илера, который сам выходил на сцену в этом спектакле в трогательно-поэтичной партии абстрактного влюбленного (Он), показы плавно сошли на нет и не проводятся вот уже два года.

Чаще, однако, в академическом искусстве ситуация обратная: хореографов приглашают ставить оперы. Пина Бауш, Саша Вальц, Триша Браун, Анна Тереза де Кеерсмакер – можно долго перечислять имена людей, чьи работы стали знаковыми для чуждой на первый взгляд индустрии. В мюзиклах положение даже показательнее: хореографы приходили и создавали прорывные, легендарные спектакли – тут и «Вестсайдская история» и «Скрипач на крыше» известного академическому зрителю Джерома Роббинса, и «Чикаго» Боба Фосси, и «Кордебалет» Майкла Беннета, из сравнительно недавнего – «Американец в Париже» Кристофера Уилдона (2014) в театре Шатле. Последнее название – пример редкого сочетания мюзикла и неоклассической хореографии: обычно мюзикл использует эстрадные танцевальные жанры. В МАМТе пересечение жанров пошло еще дальше: режиссер, сделавший имя на мюзиклах, объединил балет и кукольный театр – что, впрочем, тоже было придумано не сегодня, а применительно к Стравинскому, вовсю занимавшемуся смешением жанров еще до того, как это стало мейнстримом, такой подход и вовсе является аутентичным.

Сцена из балета «Петрушка». Фото Александр Филькин /МАМТ

 Кукол дергают за нитки

Алексей Франдетти – пожалуй, самый титулованный и плодовитый режиссер мюзиклов в России. У него три «Золотых маски» («Рождество О.Генри» в Театре имени Пушкина, «Суини Тодд» в Театре на Таганке и «Стиляги» в Театре Наций), а в этом году на все еще главную российскую театральную премию номинирована его работа над придуманным им же акапелла-мюзиклом «Айсвилль» – результаты его конкуренции с Джеммой Аветисян из Красноярского музыкального театра (спектакль «Восемь женщин» с джукбокс-партитурой из известных и не очень французских шансонов) будут известны 25 июня 2025. В 2022-2024 Франдетти был главным режиссером Ленкома Марка Захарова, где поставил два прорывных, оригинальных, но неформатных для этого театра мюзикла – «Маяковский» с музыкой рэпера Басты и «Кабаре Пушкин» с джазовой партитурой Юрия Севастьянова. С декабря 2024 Алексей Франдетти – художественный руководитель Большого театра оперы и балета Узбекистана в своем родном городе Ташкенте.

Жанр мюзикла апроприировал кукольный театр давным-давно. В диснеевском мюзикле «Король лев» Элтона Джона и Тима Райса (1997) используются изощренные кукольные технологии, зачастую интегрированные с костюмами. В пародийном «Авеню Кью» Роберта Лопеса и Джеффа Маркса (2003) большинство персонажей – кукольные, но есть и те, кого исполняют живые артисты. Кукольный «театр в театре» есть во всех постановках британского мюзикла «Человек, который смеется» (2016), одна из которых была сделана в Москве продюсерской компанией STAIRWAY Lab в 2022 году. И так далее – стоит ли удивляться, что именно Алексей Франдетти последовательно применяет кукол во всех доступных ему жанрах. Первым был, естественно, мюзикл: «Рождественская история» Андрея Рубцова на либретто самого Франдетти в Театре Образцова (2022). Затем пришел черед оперы: для диптиха «Сын мандарина» Цезаря Кюи и «Соловей» Стравинского на Камерной сцене Большого театра были специально приглашены артисты Театра Образцова и кукольники-фрилансеры. И вот настал балет – жанр, в котором Франдетти работает впервые.

Сцена из балета «Жар-птица». Фото Александр Филькин /МАМТ

Часть команды, часть корабля

МАМТ, надо полагать, проникся идеей выращивать хореографов в собственном коллективе – либо просто так совпало. Как и Максим Севагин на момент выпуска «Ромео и Джульетты», постановщик «Петрушки» Константин Семенов – действующий солист балетной труппы театра. Спектакли он ставит с 2010, работал как хореограф в Японии и Китае, побеждал в хореографическом конкурсе фестиваля «Context. Диана Вишнева». Для МАМТа он ставил балет «Вариации и квартет» (2016) в рамках мастерской молодых хореографов «Точка пересечения».

Постановщик «Жар-птицы» Кирилл Радев в МАМТе работает впервые; как и Семенов, он дебютировал в качестве хореографа за рубежом – в Испании, где работал несколько лет, и тоже завоевывал призы «Контекста». Обоим довелось сотрудничать с «Балетом Москва».

Компанию современных молодых людей дополнил еще более молодой дирижер Тимур Зангиев, выпускавший «Ромео и Джульетту» Богомолова. Ученику Анатолия Левина и Геннадия Рождественского, тесно связанных с театром Покровского, сам бог велел иметь дело с современной музыкой – а к Стравинский у нас по сей день считается современным. Его музыка так и звучала в премьерный вечер 18 апреля – балансировала на грани конвенционного и непривычного, и слышно было, что именно партитура ведет за собой нарратив. Стравинский написал «Жар-птицу» в 1910, а «Петрушку» – через год, оба названия – в рамках Русских сезонов Дягилева в  Париже. До «Весны священной» оставалось совсем чуть-чуть, но уже было понятно, что балет как жанр перестает быть прежним.

Разбавил же молодежную тусовку маститый Виктор Никоненко – сценограф и художник по куклам, дважды лауреат «Золотой маски» за оформление спектаклей в пензенском театре «Кукольный дом», художник-постановщик Театра Образцова. Львиная доля оформления сделана за счет видео – эту часть работы взял на себя опытный Илья Старилов (работал с Франдетти над его диптихом на Камерной сцене). Костюмы разрабатывали постоянные соратницы Франдетти Анастасия Пугашкина и Екатерина Гутковская. Художник по свету – Иван Виноградов.

Сцена из балета «Жар-птица». Фото Юлия Губина / МАМТ

История игрушек

Отдав должное институциональной значимости события, перейдем к тому, что же получил зритель, не обязанный вдаваться в тонкости индустрии.

«Петрушка» следует канве либретто Александра Бенуа: ярмарка, грустный клоун Петрушка влюблен в красотку Балерину, та предпочитает ему брутального Арапа, и для бедняги всё заканчивается плохо; впрочем, он всего лишь кукла – и возможность отнестись к происходящему не всерьез для зрителя Дягилевских Сезонов служила тестом на человечность, который в 1913 году цивилизация всё равно глобально провалила. С публикой эпохи развитого постмодернизма говорить на такие темы и вовсе как-то оскорбительно. К счастью, балет молчит и ничего не рассказывает – только показывает.

А показывает он на видеопроекции – громадного анонимного кукловода. И уже на сцене – громадных, в два человеческих роста, башнеподобных кукол-зрителей той самой ярмарки. Их грубые архаичные формы заставляют вспомнить монструозную сценографию «Кольца нибелунга» в Мариинском театре (Франдетти ставил там «Бенвенуто Челлини» в 2021), а добродушный вид и балаганный вайб – гигантских матрешек из балета «Конек-горбунок» Славы Самодурова в Урал Балете. Ведь развитой постмодернизм, как писал Виктор Пелевин, «это такой этап в эволюции постмодерна, когда он перестает опираться на предшествующие культурные формации и развивается исключительно на своей собственной основе». Пелевин передергивает в угоду собственной сатире: перестать опираться нельзя. Так, у очаровавшей зал Шарманки – бутафорского органчика с двумя парами почти синхронно танцующих ног (Дмитрий Казимиров и Максим Скорлыгин) – культурные корни уходят в прошлое к избушке на курьих ножках с одной стороны и танцу маленьких лебедей – с другой.

Фишка в том, что постмодернизм на любой стадии имеет возможность не делать вид, будто у него нет этих опор и этих корней; будто он не состоит из них чуть более чем полностью. Так что, хотя сегодняшние Петрушка, Арап и Балерина имеют модный гламурный лук – они все отдают образам первой постановки Михаила Фокина (с поправкой на реконструкцию).

Но не дизайнам Бенуа. Скорее уж Бакста: Петрушка кажется выбеленным а-ля Пьеро Иван-царевичем в шапке-колпаке, кафтане и мягких сапожках. Эту роль на премьере танцевал Марчелло Пелиццони, перешедший в МАМТ из Красноярского театра оперы и балета в 2023, после того как блеснул в партии Дьяволино в «Дочери разбойника» и номинировался за нее на «Золотую маску». Как и у Фокина, Петрушка носит рукавицы, сводит колени, отчаянно машет безвольными руками и качественно репрезентирует лузера любой эпохи.

Балерина (Наталья Сомова) – кукла Барби, вся в насыщенном фуксиевом до кончиков пуантов; завитые светлые волосы и мягкая пачка с силуэтом, стремящимся к крою платьев 1950-х, напоминают еще и о Мэрилин Монро. Металлизированный глянцевый блеск ее костюма – самый что ни на есть кукольный. Арап (Иван Михалёв) – тоже ретрофутуристичный персонаж, он весь в золоте, будто танцор диско из 70-х или Элвис Пресли на пике карьеры, только Элвис носил пиджачную пару, а он один в комбинезон с накладным золотым мускулистым торсом.

У всей троицы есть кукольные двойники в масштабе 1:1, но конкурировать с живыми танцовщиками искусственные не пытаются – они по сути лишь заявляют эстетику. Да в финале демонстрация расчлененного на детали Петрушки канонично и при этом вполне постиронично обесценивает полчаса эмпатии, посвященные зрителями герою.

Сцена из балета «Петрушка». Фото Юлия Губина / МАМТ

Сгорел на работе

«Жар-птицу» Франдетти, напротив, вовсю реинтерпретирует. Нет сомнений, что изначально придуманная Фокиным сказочка о борьбе Цван-царевича с Кощеем в волшебном саду и сегодня пришлась бы к месту на волне успеха российских кинематографических и анимационных франшиз о богатырях. Но режиссер сочиняет совсем другую историю.

Эстетика заявлена как жизнеподобная, и в этом таится подвох. Есть архитектурное бюро «Жар-птица» с таким уродливым, антикоммерческим логотипом, что любой архитектор пришел бы в ужас. Есть видеодемонстрация процесса проектирования в этой компании, она начинается еще в антракте: на проекции разворачиваются окна визуального редактора, и мышка стирает с картинок белый слой, за которым оказываются почти ничем не отличающиеся изображения квадратно-гнездовых зданий из стекла. Есть офис компании, за панорамными окнами которого спроецирована детально анимированная жизнь города, выглядещего примерно как Москва-Сити, если смотреть откуда-нибудь из Дорогомилова. На этом жизнеподобие кончается, потому что в офисе есть только грубые деревянные столы, на которых удобно только танцевать, а не работать, и нет кресел, не говоря уже о технике, потому что так танцевать уже не было бы удобно. Есть уборщики, почему-то в форме коммунальщиков, которые притаскивают прямо в офис мусорный контейнер. Когда люди, ни дня не работавшие в офисе, представляют себе офисную жизнь, что-то такое и получается.

И есть главный герой Иван (Иннокентий Юлдашев), который сперва кажется парафразом Петрушки из первого отделения. Карикатурный типаж: некрасиво одетый и причесанный лузер-очкарик, совершенно выгоревший от работы над одинаковыми проектами. Он засыпает прямо в офисе, и ему является сперва ярко светящаяся «искра вдохновения» на удочке – этакое перо Жар-птицы, которое он пытается поймать, – а затем светящаяся еще ярче рыжая волосатая птица, управляемая четырьмя кукловодами. И наконец из мусорного бака вылезает живая танцовщица (Анастасия Лименько). Жар-птица конца первой четверти XXI века носит оранжевый топ и шортики, словно собиралась в спортзал на какой-нибудь боди памп, а ее кислотно-рыжий парик отсылает к незабвенному «Пятому элементу». Но она отнюдь не воплощение любви или, если брать логику спектакля, вдохновения. Дуэты с ней не спасают Ивана от кошмаров, в одном из которых женский кордебалет танцует уродливую производственную гимнастику, а в другом офис пытается поработить некий ни на что не похожий сделанный по кукольным технологиям агрегат с шестью длинными щупальцами из прозрачной гофры.

Финальный кошмар, кажется, происходит наяву: офис охватывает пожар, но герой так и не может проснуться ото сна – партнерша не отпускает его, а затем и вовсе душит. В языках пламени появляются фокинские Иван-царевич и Жар-птица и танцуют адажио. Традиции снова сделан реверанс, зритель счастлив.

Ни пуха, ни пера

На спектакли со «сказочными» названиями традиционно таскают детей, не глядя на описание и не интересуясь отзывами. В этот раз возрастной критерий 16+ тоже вряд ли кого-то отпугнет – что ж, в добрый путь. Сезон балетных премьер в МАМТе благополучно завершен.

А Алексей Франдетти с примерно той же командой художников (только сценографом будет Максим Обрезков) 13 мая выпускает в Московском театре оперетты «Фиалку Монмартра» Имре Кальмана. За реактуализацию некогда популярного, но давно уставшего материала взялся либреттист Константин Рубинский, в сотрудничестве с которым Франдетти уже успешно освежил два года назад «Веселую вдову» Франца Легара. Будут ли куклы – неизвестно, во всяком случае сотрудничество с Театром Образцова не заявлено. Так что еще один жанр пока ждет.

Кей Бабурина