Тот ли Риголетто?

Критики, журналисты — о первой премьере сезона в Большом театре. Валерий Гергиев — о сезоне ГАБТа 2024–2025
Тот ли Риголетто?
Фото Дамир Юсупов / Большой театр

Наконец мы дождались боль­шого спектакля на сцене Большого театра. Спектакль поставил режиссер Джанкар­ло дель Монако, после име­ни которого обычно указывают имя его отца – тенора Марио дель Монако – хотя в 80-летнем возрасте подкреплять свои способности отцовским авторите­том уже не стоит.

Перед премьерой режиссер рассказы­вал, что «ставит оперу по системе Станиславского и под влиянием Ф. М. До­стоевского».

Вот задачка для театроведов: в чем и где в спектакле Достоевский и Станис­лавский? В поведении героев нет логи­ки. Спектакль разговаривает не с со­временностью, а с прошлым: 70-е годы провинциального театра в Италии (если кто-то может представить или знает, пусть подтвердит или опровергнет).

Актуальна ли вообще сегодня музы­ка Верди?

Нарочитая пафосная романтика этой оперы не корреспондируется с тем, что происходит сейчас.

О чем могла бы быть опера сегодня, каков ее смысл в современности?

По сути «Риголетто» – об отсутствии закона для власти и бесправии осталь­ных. Если ты замазан с властью, то на­чинаешь существовать в ее системе ко­ординат. Власть в этой опере связана с убийцами, у которых нет моральных норм, их интересуют только деньги.

А Риголетто – переходный человек, между властью и народом, с раздвоен­ным сознанием, амбициями власти и сутью раба.

После премьеры в СМИ вышли ста­тьи, где вспоминали постановку Робер­та Карсена 10-летней давности.

О нынешнем спектакле часть крити­ков высказалась не восторженно. Попро­буем суммировать.

Слабость режиссерской интерпретации. Устаревшая режиссура. В истории отсутствует идея, не сходятся концы с концами, неясно, кому сочувствовать – отец, который бьет дочь по лицу, сострадания не вызывает. Персонажи лишены деталей, которые могли бы сделать образ живым, и не разработаны психологически.

Старые декорации и костюмы. Новая практика в театре с целью удешевления производства – использование сборных декораций из разных постановок. Люстра во дворце Герцога напоминает элемент декорации из снятого с репертуара спектакля «Евгений Онегин». Непримечательные костюмы тоже кочуют из одного спектакля в другой. В спектакле очень долгие антракты и паузы внутри действия для перестановки декораций (декорации переставляют за закрытым занавесом, оркестр и зрители ждут в тишине). Сами декорации выполнены из красного бархата – мягкая ткань гасит голоса певцов.

Музыкальные недочеты. Критики отмечают и слабую подготовку собственно музыкальной части. В первом действии оркестр, солисты и хор разошлись радикально. Удачно прозвучала ария Риголетто и сцена грозы. Ощущение ансамбля возникло только в финале. Неровный состав солистов, не все справились с центральными партиями, многие солисты физически устали от «премьерного» марафона.

Хаос в театре. Долгосрочное планирование в Большом теперь отсутствует. Многочисленные реконструкции старых постановок, переносы из Мариинского, которые подаются как премьеры. Неизвестны до последнего составы спектаклей, стремительно меняются даты премьер, спектакли идут друг за другом впритык. За четыре дня прошло шесть показов «Риголетто», половиной спектаклей дирижировал Гергиев, половиной – Антон Гришанин. Гергиевские спектакли начинались в 12 утра, потому что в семь вечера он дирижировал оркестром Мариинского театра в «Зарядье».

Фото Дамир Юсупов / Большой театр

Поставим всё

В сентябре Валерий Гергиев провел в Большом театре пресс-конференцию перед открытием сезона. Прежде сбо­ры труппы и пресс-конференции были театральным праздником и проходи­ли в атмосфере доверия и радости. Ру­ководство (директор, худруки, пресс- секретарь) собиралось в полном составе за длинным столом. На сборе труппы транслировался фильм о прошедшем се­зоне, сделанный с достойной уважения самоиронией, сыпались шутки, вруча­лись премии. И с наградами и поощре­ниями труппа расходилась готовиться к первому спектаклю.

На своей пресс-конференции Гергиев сидел в одиночестве за низким столиком и долго рассказывал о грядущих планах – скорее о своих планах на театр, чем о планах театра.

Первым пунктом репертуарной политики он назвал «максимальную концентрацию на именах величайших русских творцов» – Чайковский («Чародейка», «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Иоланта», «Мазепа», «Орлеанская дева»), Глинка, Мусоргский, а также Римский-Корсаков («Сказание о граде Китеже», «Ночь перед Рождеством») и Прокофьев («Семен Котко», без которого в Москве «некомфортабельно», и одноактные балеты «Скифская сюита», «Шут», «Блудный сын»). Также в репертуаре необходим Стравинский: балеты «Весна священная» и «Свадебка», оратория «Царь Эдип» («призвать чтеца и дать ему поговорить»). Балеты Шостаковича и Щедрина – «Светлый ручей» и «Конек-Горбунок». «Мертвые души» Щедрина нужно поставить при жизни композитора.

Что касается, западных композиторов, то на первом месте, конечно, Вагнер. Гергиев уверен, что ресурсы двух театров позволят поставить «Кольцо нибелунга» «за год-полтора». Кроме того, следует перенести из Петербурга «Тристана и Изольду» Дмитрия Чернякова и «Мейстерзингеров», а также поставить «Тангейзера» и «Летучего голландца». Не может быть «изгоем» и Верди – «Отелло», «Фальстаф», «Набукко», «Аида», «Симон Бокканегра», «Риголетто», «Трубадур» и «Травиата»… Всего, по мысли Гергиева, при помощи объединенных усилий Большого и Мариинского театров можно показать 13–14 опер Верди за этот сезон.

На вопрос журналистов, какие именно из перечисленных опер и балетов будут поставлены в сезоне-2024/25, Валерий Гергиев решительно ответил: «Все!».