You have no items in your cart.
Первая мировая война на страницах «Русской музыкальной газеты»
Нерусское как русское
Второй вечер “современной русской музыки” (29 ноября, Малый зал Петербургской консерватории), можно было бы… назвать “экзотическим”… В самом деле, “три стихотворения из японской лирики” — Стравинского, “из китайской поэзии” — Вейсберг и “восточные песни” Каратыгина, составляли все второе отделение этого вечера… Так как все познается только при помощи сравнения, то применяя этот метод, придется отдать пальму первенства Юлии Вейсберг. Ее китаянки… очень занимательны. Не лишенные несколько излишней декоративности все четыре номера говорят об известной изобретательности (гармония), тонкости и, пожалуй, красочности. Но “японцы” Стравинского возмутили меня до глубины души: Бог мой, да неужели то перо, которое с таким искусством и блеском писало “Петрушку” и “Жар-птицу”, могло снизойти до таких гармонических трюков, думал я, слушая эти три вокальные пьески (“Akanito”, “Mazutsumi”, “Tsaraiuki”); во всяком случае, это не музыка, а ряд случайных нотных знаков, получившихся от брызг кисти, смоченной в чернилах… Талант — не игрушка и не дар жонглера, который свободно можно перебрасывать из одной руки в другую, талант обязывает, прежде всего, а талант Игоря Стравинского обязывает вдвое — ибо это большой, истинный талант.» (№ 49, стлб. 920)
Б. Тюнеев
От содержания к внешности
По поводу постановки «Пиковой дамы» в «Музыкальной драме»
Когда-то в одной заметке о «Фаусте» я прочел следующие слова: исполнительница роли Зибеля отнюдь не была похожа на сентиментального влюбленного гетевского юношу. Провинциальный аристарх, очевидно, не читал Гете и не знал, что в погребке Ауэрбаха Зибель не без основания был удостоен прозвища «старой винной бочки».
Случай этот, конечно, единичный. Но, вероятно, и иные петроградские критики основательно позабыли сочинения Пушкина, если стали писать о «пушкинских» будто бы героях «Пиковой дамы» Чайковского.
В опере этой, кроме заглавия, у Пушкина взяты лишь отдельные фразы, имена и история о трех картах. Вот какие превращения произошли с героями пушкинской повести. Своенравная барыня-аристократка превратилась в «страшилище», «каргу», «старую ведьму», а ее безответная воспитанница Лизавета Ивановна — в страстную светскую красавицу. Ветреный влюбленный внук графини Paul Томский сделался душой холостой молодежи; его привязанность, княжна Полина Елецкая, стала просто Полиной, подругой Лизы, уступив свою фамилию и титул новоявленному жениху Лизы. Вместо 20-х гг. прошлого столетия перед нами почему-то «блестящий век Екатерины», хотя, кроме декоративного появления императрицы на балу, ничто, кажется, непосредственно к этому времени не относится, а возраст графини находится с ним в прямом противоречии. Наконец, история о трех картах приобрела форму посредственной баллады с неизбежными призраками и предсказаниями. Ко всему этому Пушкин нимало не причастен…
Душою пушкинского Германа всецело владеет подавляемая напряжением воли страсть к игре. Рассказ о трех картах нарушает его душевное равновесие и перспективой удовлетворения этой страсти… Оперный Герман — прежде всего влюбленный; его душой владеет страсть к Лизе. Вне этой страсти Герман, по его признанию, не существует, и потому вся дальнейшая история с увлечением тремя картами и внезапной жаждой богатства — неправдоподобна, более того — невозможна психологически. Получилась фигура глубоко фальшивая, перед которой герои фантасмагорий Гофмана кажутся образцами психологической правды… (№ 50, стлб. 942–943).
Лель
Римский-Корсаков вместо Вагнера
«Дирекция Петроградских императорских театров решила заменить вагнеровский цикл операми Римского-Корсакова (“Садко”, “Сказание о граде Китеже”, “Снегурочка”, “Майская ночь”)» (№ 49, стлб. 926)
Елки — долой
«Киевский учебный округ предписал не устраивать предстоящими рождественскими праздниками в сельских школах елок. Мотивом распоряжения выставлено то, что устройство елок — немецкая затея, а также то обстоятельство, что рациональнее будет использовать для раненых средства, отпускаемые на елки.» (№ 50, стлб. 977)
Русские в Париже
«Русский сезон в парижской Большой опере как ни странно открылся постановкой пантомимы Р. Штрауса “Легенда об Иосифе”. За нею следовали 3‑актная опера Игоря Стравинского “Соловей”, хореографический триптих М.О. Штейнберга “Мидас” (“Метаморфозы”) и “Золотой петушок” Римского-Корсакова, совершенно искаженный, благодаря проявленным Г. Дягилевым футуристским тенденциям. Последняя постановка вызвала протест со стороны вдовы композитора, Н. Н. Римской-Корсаковой, и единодушное порицание серьезных музыкантов. Между тем, если бы Дягилев не был так склонен к сенсации, во что бы то ни стало, нынешний сезон мог иметь гораздо более серьезное художественное значение. Как ни как, г. Дягилевым показаны Парижу четыре новинки, из которых две, несмотря на их русское происхождение, до сих пор не исполнялись в России.» (№ 50, стлб. 955–956)
Вспомнить Беляева
«В минувшем зимнем сезоне исполнились две годовщины: 10‑летие дня кончины М. П. Беляева и 30‑летие первого устроенного им концерта — “репетиции сочинений А. К. Глазунова”. Обе исторические даты остались неотмеченными. В будущем году музыкальное дело покойного М. П. Беляева должно праздновать свой 30‑летний юбилей. Летом 1885 г. была им учреждена музыкально-издательская фирма, а зимой состоялся первый публичный русский симфонический концерт. Мы не знаем, вспомнят ли об этом двойном юбилее. Настоящей заметкой мы хотим лишь напомнить о нем заблаговременно… Было бы желательно, чтобы лица, принадлежавшие к “беляевскому кружку”, вспомнили теперь о пережитом ими в этот первый период кружка. Это было бы вполне своевременно…» (№ 50, стлб. 963–964)
Русская «Жидовка»
«Очередной новинкой оперы Зимина в Москве оказалась “Жидовка” Галеви. Признаюсь, с этим произведением знаком я ранее не был и шел в театр с большим предубеждением; я боялся, что “Жидовка” окажется типичным ископаемым, увидевшим свет только потому, что там есть выигрышная партия для нашего гостя, г. Дыгаса. И теперь сознаюсь в своей неправоте. Прежде всего, “Жидовка” не устарела, хотя и пережила свой век… “Большая опера”, это истинное создание французской (парижской?) культуры, не является придуманным, лабораторным продуктом. Лучшие произведения этого жанра (как раз “Жидовка” и “Гугеноты”) возникли не во имя праздных утех любителей оперного блеска, но являются плодом творческого вдохновения, вылившегося в тех формах, что были некогда своевременными и уместными… быть может, чисто-условная форма “большой оперы” окажется гораздо более приемлемой, чем формы квази- реалистические или даже лирические… А сверх всего прочего Галеви был талантом, пусть не глубоким, но и не лишенным интересных черт…
“Жидовка” чрезвычайно сценична, а это всегда плюс для всякого театрального действа… Чтобы “Жидовка” зажила на сцене, исполнители должны удовлетворять двум требованиям: их вокализация должна стоять на безупречной высоте, а этот условный оперный жанр они должны принимать в серьез, без возражений. На второе, особенно под руководством чуткого и понимающего этот стиль режиссера г. Ивановского, ставившего “Жидовку”, наши оперные силы оказались способными. Но по части вокальной культуры они мало удовлетворительны».
Во славу Царя
«Когда образовалась комиссия по улучшению музыкального дела в армии и во флоте, Государю Императору благоугодно было обратить внимание на то, что наш народный гимн исполняется военными хорами в разных тональностях и повелел установить тональность F dur, как указанную самим автором, нормальную оркестровку и одинаковый темп… Из 11 найденных партитур обращает на себя внимание одна с автографом гимна, присланным Львовым при письме от 9 апреля 1845 г. своему товарищу Аблову, из которого извлекаем следующие строки, имеющие особенную ценность: “Исполняя желание твое, посылаю тебе “Боже, Царя, храни”, написанный на квартет. Тут все голоса, ежели вздумаете все вместе воспеть молитву за Царя. Только смотрите никаких нежностей и слабостей не надо: русские должны петь Царскую с силою, с огнем, прямо, — нечего стыдиться» (№ 50, стлб. 975)
Музыканты — воинам
«С передовых позиций вернулся певец Н. Н. Фигнер, отвозивший доблестным воинам теплые вещи от Министерства финансов и сената. Он сообщил следующее: “Из Львова через Самбор я доехал до Санока. 40 верст пришлось сделать на автомобиле. Я направился к передовым позициям, чтобы лично поклониться нашим доблестным защитникам родины, лично передать им привезенное… Я видел, как люди, пролежавшие несколько дней в окопах, подымались оттуда, чтобы идти дальше… с песнями и плясками. Такова сила и мощь русского воина. Ему ничего не страшно”» (№ 49, стлб. 926)
«МО», по материалам “Русской музыкальной газеты”
