You have no items in your cart.
И стал свет. Церемония закрытия Дягилевского фестиваля—2026
Прошедший в Перми 11—20 июня 2026 Дягилевский фестиваль то чинно вел своего зрителя в залы филармонии, то вез в ночи в полные комаров леса, то приглашал внимать лекциям в новое модное музейное пространство с премиальным видом – и все это время последовательно двигался к кульминационному действу своей программы: церемонии под названием «Рамо. Звук света – 2», показы которой состоялись в Доме Музыки 19 и 20 июня.
Первый прошел
Первую программу с названием «Рамо. Звук света» из произведений Жана-Филиппа Рамо, столпа французского барокко, Теодор Курентзис собрал еще в 2011 году, записав в 2014 одноименный альбом The Sound of Light на лейбле Sony Classical с солистами Надеждой Кучер (сопрано) и Алексеем Световым (баритон). В дальнейшем musicAeterna много гастролировала с этой программой, в которую на тот момент входили арии, увертюры, прелюдии и танцы из опер Рамо, а также фрагменты из инструментальных концертов.
Концертный вариант новой программы был презентован в Санкт-Петербурге и Москве в апреле 2026 года. В ней активно задействовался хор, артистки Академии имени Антона Рубинштейна и приглашенные солисты. Оркестр хвастался старинными инструментами, жильными струнами и такой экзотикой, как салонная волынка-мюзет, колесная лира и критская лира (впрочем, она для musicAeterna уже не экзотична).

Заводской церемониал
В последние годы ключевыми событиями Дягилевского фестиваля становились масштабные спектакли Анны Гусевой с привлечением танцевальной труппы и щедрым использованием мультимедийных технологий, такие как «Страсть» Дюсапена в 2024 году или «Персефона. Симфония псалмов» в 2023. Они привлекали внимание, номинировались на «Золотую маску» – и больше никогда не возобновлялись. Более экологичной стала совместная с Пермской оперой постановка «Самсона и Далилы» Сен-Санса в прошлом году – спектакль остался в репертуаре театра и был показан несколько раз в сезоне 2025/26. Но в этом году Дягилевский заметно сократил либо перераспределил бюджет, и хотя занимает площадку на бывшем заводе, собственному производству предпочел привоз готовых проектов – в том числе выпущенных ранее на базе musicAeterna в Доме Радио либо подготовленных на других российских фестивалях.
В соответствии с этой новой стратегией бережливости «Рамо. Звук света – 2» получился не слишком материалоемким – но при этом совершенно роскошным по впечатлению благодаря вложению людских ресурсов и идей: идеальное воплощение дорогостоящего, но лишенного снобистского гламура качества.

Команда мечты
Имя дирижера Теодора Курентзиса в сочетании с барочным репертуаром дает гарантию нюансированного, бескомпромиссного и вдохновенного исполнения и предельного внимания к музыкальной драматургии; в случае с Рамо-2 эти ожидания не были нарушены. Бессменный соратник Курентзиса, хормейстер-постановщик Виталий Полонский, тоже нисколько не удивил, добившись такого четкого звучания хора, что при должном знании французского каждое слово можно было бы понять на слух.
По сравнению с этими суперзвездами режиссер Елизавета Мороз еще совсем молода – всего лишь десять лет в профессии. Но в последние годы качество ее работ не дает сбоев, будь то оперные спектакли в Нижнем Новгороде или концерты-посвящения поэтам в Доме Радио. Организовать задействованные в «Рамо. Звук света – 2» массы людей (хор, оркестр, труппа musicAeterna Dance и приглашенные танцовщики существуют в едином пространстве, куда вхож и оркестр) Елизавете Мороз помогла хореограф-постановщик Анастасия Пешкова, прежде работавшая над проектами Анны Гусевой.
Художник-постановщик Сергей Илларионов, тоже частый участник Дягилевского фестиваля, не застраивал сцену, а сосредоточился на костюмах, а художнику по свету Александру Романову не понадобилось погружать пространство в полный мрак, как, казалось бы, пристало действу с участием Курентзиса: «Звук света» казался светлее, чем сумели передать фотографии; вероятно, это светился сам звук.

Все лучшее сразу
Оперы Рамо никогда не ставились в России целиком. Да, даже в Мариинском театре, где репертуар нафарширован сотнями названий – барокко там не в почете. Да, даже силами Теодора Курентзиса – он выпустил «Кастора и Поллукса» в Парижской опере с режиссером Питером Селларсом в январе 2025, но на приемной родине исполнял только вышеупомянутые сборные программы.
В фестивальном варианте Рамо отличается от концертного. Он начинается со сцены землетрясения и хора инков из оперы «Галантные Индии» – и перекликается тем самым с танцевальной жемчужиной фестиваля, спектаклем «Землетрясение» Ю Стрёмгрена, показанном на Дягилевском 14 июня. И оказывается, что вышедшие на по-танцевальному покатую сцену люди в повседневной одежде и с чем попало в руках, от музыкальных инструментов до горшков с цветами, ищут убежища от стихии, бушующей за стенами их условного пространства, – как все мы, сидящие в зале, ищем здесь убежища от безумия, прочно завладевшего миром вне стен Дома Музыки.
А люди на сцене как-то приходят в себя. Часть из них занимает места в оркестре, расположенном тут же, на авансцене, – ситуация общности отменила дресс-код, и даже дирижер вышел в мешковатых голубых джинсах вместо неизменных черных брюк. И пусть мир снаружи конвульсирует – нашему убежищу предстоит нечто до сих пор на Дягилевском не виданное: двухчасовое музыкально-театральное хулиганство, возглавленное Теодором Курентзисом.
Сегодняшнему зрителю нужно уж очень любить французское барокко, чтобы всерьез воспринять от начала до конца оперу Рамо со всеми куртуазными нелепостями ее сюжета. Пастиш Курентзиса демонстрирует все лучшее, что есть в музыке Рамо, без необходимости из вежливости терпеть остальное, более того – без необходимости объяснять драматургию: даже в отсутствии подробной программы и титров здесь она говорит сама за себя. А представлен Рамо в спектакле во всем разнообразии: звучат арии, дуэты, хоровые и инструментальные номера (в особенности, разумеется, важные для Дягилевского-2026 танцы) из опер «Празднества Гебы», «Платея», «Кастор и Поллукс», «Заис» и «Галантные Индии».

Сам свет
Что делают люди в убежище, когда к их услугам музыка? Прежде всего продолжают быть людьми. Поют – о любви. Танцуют – друг с другом и друг для друга. Цепляются за самое дорогое: у кого – картина, у кого – кукольный домик, у кого – деревянные салазки. И кидаются в творчество настолько самозабвенно, что первые полчаса не веришь, что в можно выдержать до конца в таком яростном темпе. И накал, конечно, снижается с тем, чтобы закончить действо на сбалансированно-умиротворенной радостной ноте, но сколько же всего успевает произойти.
Вот меццо-сопрано Юлия Вакула из Академии имени Рубинштейна поет о всепобеждающей любви, превращая арию из «Платеи» в… хореографический дуэт, где пластика и доминирующее присутствие певицы затмевают профессиональные навыки танцовщика.
Вот сопрано Ксения Дородова из той же Академии несет в ладонях луну, ибо в любой тьме должен быть источник света, – а в это время друг другу светом пытаются стать двое танцовщиков, нарочито обезличенных уродливой одеждой, зато излучающими этот свет прямо из ищущих губы губ.
Или вот танцовщица таскает на ногах какие-то странные толстые ласты, а потом, одним движением перевернув, заскакивает на них: это чудовищной высоты платформы с каблуками,
Вот – верьте или нет – галантную барочность разрывает… французский хип-хоп! Подзвученный, сопровождаемый соответствующей пластикой и даже не кажущийся вставным, ибо в своем жизнеутверждающем кураже полностью конгруэнтен спектаклю.
А вот исполнители, занимавшие сценическое пространство, бегут оккупировать не принадлежащие им места в оркестре, – но вот и часть оркестрантов выходит, чтобы образовать ансамбль посреди сцены.

Во славу Греции твоей
Когда происходящее на время превращается в ритуал, и разговорные голоса хором читают по-русски наивную аффирмацию за все хорошее против всего плохого – это вполне ожидаемо и трогает лишь постольку, поскольку желаешь, чтобы это помогло обитателям убежища внутри спектакля.
По-настоящему же эффектным и эффективным стал момент, когда в зрительском зале режиссер стала звать охрану, чтобы помешать некому парню лезть на сцену. Парень все же вылез. Курентзис остановил оркестр. Парень громким нетрезвым голосом стал проситься потанцевать на сцене. Под рукой у Курентзиса оказался микрофон. Обернувшись к залу, он, обиженный таким неуважением к его служению Аполлону, с предложил зрителям проголосовать, разрешить ли юноше танцевать в спектакле или нет. Тут-то и стало понятно, что нас разыгрывают и зритель подсадной, ибо охрана легко может оказаться профнепригодной, а микрофон – подготовленным для какого-нибудь объявления на поклонах, но Теодор Курентзис и демократическая процедура голосования – не-ве-рим!
Народ – вероятно, испытывающий меньше пиетета перед Аполлоном, чем православный Курентзис, – с азартом проголосовал за, и действо продолжилось с новым участником. Немного пошатавшись как пьяный в такт музыке, юноша отбросил притворство, выдал виртуозное соло и возглавил хореографическую часть происходящего. И в финале, когда его покатили в импровизированной человеческой квадриге, стало ясно, что образовавшееся в убежище сообщество, просившее спокойствия, мудрости, любви и света, вымолило себе собственно бога света и искусства. Счастливые адепты объединительного язычества, они последовали в свет, заливающий арьер, в свои новые Дельфы; все – танцующие, поющие, играющие, со жрецом-дирижером не во главе, а посреди.
…И пока они шли, на балкон высоко над сценой залез человек в респираторе и стал делать именно то, чего очень не хватало после всего этого хип-хопа, голосования, валяния на полу; не хватало этим людям в повседневной одежде и этому пространству, одетому только светом. Он стал рисовать стрит-арт. Золотыми красками из баллончиков на стене соткалось имя: Jean Rameau. И, как положено сейчас по закону, перевод: Ж Рамо – с «о», повисающей под строкой на кончике «м», и с добавленной в самый последний момент вертикальной чертой в «ж». Ибо церемония всё же вещь сакральная.
Кей Бабурина
Фото церемонии (концерта) «Рамо. Звук света – 2» предоставлены пресс-службой Дягилевского фестиваля
