Палестинская беженка

Камиль Сен-Санс (1835-1921) создал 13 опер, из которых репертуарной стала только одна – собственно «Самсон и Далила» на либретто Фердинанда Лемера, дальнего свойственника композитора, не прославившегося более никакими работами. Опера создавалась с перерывами на протяжении почти десятка лет. Работа над ней началась в 1867, причем сперва Сен-Санс планировал написать ораторию, но Лемер его переубедил. В любом случае, французская публика конца 60-х не всегда тепло принимала библейские сюжеты на сцене. Сен-Санс возобновил работу только в 70-х, познакомившись с Листом, который готов был продюсировать постановку в Германии. В 1876 партитура была окончена, и 2 декабря 1877 состоялась мировая премьера в Веймаре. Опера исполнялась в переводе на немецкий. До французской сцены она добралась в 1890 году, до российской – в 1893.

В советское время «Самсон и Далила» почти не ставилась: история древних иудеев смущала охотников на космополитических ведьм. Сегодня в России репертуарной  постановкой этого названия располагает только Мариинский театр: где с 2016 года идет спектакль Яннис Коккоса. Большой театр в сентябре 2023 анонсировал премьеру «Самсона» в постановке Адольфа Шапиро в мае 2024, но после смены руководства часть репертуарных планов театра была скорректирована.

Человек и фонтан

Сюжет оперы взят из Ветхого Завета, главы 13-16 Книги Судей. Судьями назывались вожди израильских племен в XIV-XI веках до н.э. Одним из последних таких судей был и Самсон – персонаж полностью библейский, существование которого не подтверждено никакими иными историческими источниками. В опере тенор Самсон призывает соплеменников восстать против угнетающих их язычников-филистимлян (от названия этого племени произошел топоним Палестина) и лично убивает вражеского лидера Абимелеха. Библейские подвиги Самсона – голыми руками убить льва (как на знаменитом фонтане в Петергофе), перебить толпу врагов ослиной челюстью – остаются за кадром.

Первый, почти ораториальный акт посвящен этому героическому деянию, а также страданиям и молитвам иудейского народа, но в конце его великий герой, не слушая предостережений, позволяет себе пасть жертвой чар прекрасной филистимлянки Далилы. В отличие от сходящих с ума и гибнущих положительных оперных героинь XIX века, Далила – не сопрано, а меццо; ее партию Сен-Санс писал, ориентируясь на голос Полины Виардо, к тому времени уже ушедшей со сцены.
Далила же в заговоре с верховным жрецом Дагона и хочет любой ценой выведать секрет невероятной силы Самсона. Второй, интимный акт проходит в интригах и манипуляциях, в нем звучит самая известная ария Далилы «Mon cœur s’ouvre à ta voix» («Мое сердце отвечает твоему голосу»), и концентрация женской притягательности превышает все мыслимые пределы. Разумеется, Самсон сдается.

В третьем акте Самсон уже в плену, без придающих ему силу с детства не стриженных волос, а также без глаз. Филистимляне же масштабно и радостно веселятся в своем храме – здесь, как положено большой французской опере, есть танцевальная сцена, так называемая «Вакханалия» (хотя при чем здесь Вакх, если молятся Дагону?). Самсона приводят, чтобы поглумиться; отдельно в этом усердствует Далила. Он же молит Бога вернуть ему напоследок силу и разрушает храм, что позволяет считать его первым в истории террористом-смертником.

Толкователи писания

Музыкальный руководитель и дирижер постановки – Владимир Ткаченко, который с 2023 года является главным дирижером Пермской оперы. В театре он выпустил несколько балетов, «Человеческий голос» Пуленка-Горлинского в постановке Дмитрия Волкострелова и «Пиковую даму» Чайковского в постановке Владиславса Наставшевса – ему не привыкать поддерживать своей работой напряженный и требовательный сценический текст. В «Самсоне и Далиле» сцена и яма находятся в идеальной синергии, и явственное удовольствие музыкантов от взаимодействия с роскошной партитурой Сен-Санса передается зрителю не только живьем, но и через экран – первый показ оперы транслировался онлайн.

Режиссер-постановщик Анна Гусева выпускает на Дягилевском фестивале уже третий спектакль: в 2022 году была «Мистерия на конец времен» Орфа, в 2023 – «Персефона. Симфония псалмов» Стравинского, в 2024 – «Страсть» Дюсапена. Все три постановки делались на Заводе Шпагина. В конвенционном пространстве не самого большого оперного театра масштаб действа уменьшился, как и градус пафоса, но неизменным остался безупречный вкус: помимо работы актрисой, в бэкграунде Гусевой – мода, современное искусство, кинорежиссура. Ее «Самсон и Далила» – монументально-медитативное полотно, равно далекое от нафталинового буквализма и псевдоосовременивающей суеты; примерно так художники Ренессанса иллюстрировали Библию условными драпировками, нисколько не мешающими опознать сюжет.

Из глубины

Сценограф и видеохудожник Юлия Орлова – соавтор Гусевой по предыдущим спектаклям Дягилевского и постановкам musicAeterna (в частности, «Мистерия про Это»)  – работает в «Самсоне и Далиле» черным по черному, а свет Ивана Виноградова воспроизводит караваджиевское тенебросо.

Кулисы – черные каменные стены, во втором акте для интимности завешенные черными драпировками. На планшете нет ничего, кроме центральной конструкции – качающейся каменной плиты-постамента, для которой каждая сценическая ситуация подбирает собственный баланс. А с колосников свисает единственная чаша весов, постепенно заполняющаяся антрацитовым грузом, – аллегорическая чаша терпения, переполнение которой вызовет каменный обвал.

Чтобы монументальность спектакля не обернулась мертвой статичностью, на заднике все время живет анимированная проекция. В первом действии это путешествие сквозь безлюдный каменистый пейзаж. Во втором – сперва плаванье вдоль некого скалистого берега, которое, несмотря на разницу в геологических формированиях, хочется назвать путешествием к «Острову мертвых» Бёклина; затем, когда Самсон и Далила остаются вдвоем, за их спинами медленно сближаются два обнаженных безволосых манекена. В третьем действии проекция ведет нас под бесконечными сводами, которые начинают медленно и неотвратимо рушиться еще до того, как Самсон принимает решение уничтожить храм врагов.

Строгий и свободный крой, складки костюмов Анны Чистовой («Страсть», «Мистерия про Это») – пожалуй, наиболее честная попытка найти общий знаменатель в одежде древних жителей Леванта и наших современников.

Маски и пляски

Логично, что в сюжете, где важна тема волос, ярко проявится работа постижеров и гримеров. Художник по гриму Марья Козлова, постоянная соратница Гусевой на Дягилевском превратила артистов хора (как иудеев, так и филистимлян) в оживших античных кор и куросов, только вместо улыбок на лицах – мольба, агрессия, исступление. Кроме того, Козлова создала жуткую безглазую маску ослепленному филистимлинями Самсону в третьем акте.

Движения хора скупы и ритуализированы (за пластику отвечает Анастасия Пешкова – главный хореограф musicAeterna Dance), но сквозь ряды статуй в черном просачиваются полуобнаженные, лишенные гендерных признаков и волос танцовщики пермского театра «Балет Евгения Панфилова». Их откровенные тела выражают всё, что не могут выразить тела поющие – и в первом акте это страдание, причем настолько концентрированное, что память не может отойти от него и в третьем, когда эти лысые люди становятся хедлайнерами на, казалось бы, далекой от невзгод «Вакханалии».

Во втором акте у Далилы и Самсона есть пластические двойники, тоже из труппы Панфилова – трогательные, наивные объекты манипулятивной игры, исход которой заведомо известен.

Хотя в каноне волосы не стриг Самсон, в спектакле Далила (в обеих ипостасях) щеголяет длинной, необычного плетения смоляной косой, похожей на хвост скорпиона и некое цепное оружие одновременно. Самсон носит простой длинный парик, собранный в хвост. Познание Далилой тайны Самсона решено как сплетение ее прически в единую цепь с принесенной им накладным продолжением такой же косы. Предавая Самсона, Далила рвет эту цепь.

Ищите женщину

Сен-Санс хотел назвать свою оперу просто «Далила». И хотя имя победителя львов и филистимлян все же вторглось на первое место, партитура существует вокруг Далилы и ради Далилы. Ум отдает себе отчет, что Самсон (Борис Рудак из труппы Пермской оперы и Давид Есаян из НОВАТа) проходит тяжелый и мучительный путь – в опере, в отличии от Ветхого Завета, подчеркивается роль Самсона как избранника, с детства предназначенного не просто пасти, а спасти свой народ. Однако величественная хоровая музыка представляет такую участь завидной и почетной, и сочувствия Самсону не требуется. К тому же ум отдает себе отчет и в том, Самсон – сам кузнец собственных оков. Он не просто вступает в связь с представительницей врагов – а Далила не притворяется, будто является кем-то иным, – он несколько раз поглумился над женщиной, которую якобы любит, солгав ей и выставив обманутой и беспомощной.

Разумеется, Далила не может этого так оставить. Трудно поверить, что образ настолько гордой, непреклонной, полной достоинства женщины создал мужчина-композитор в XIX веке. Для Далилы даже слезы и упреки в адрес Самсона – оружие, которым она пользуется расчетливо и виртуозно. Сен-Санса в глазах патриархата извиняет разве что роль Далилы как злодейки-антагонистки, обреченной погибнуть под руинами храма.

На первом показе Далилу исполнила Светлана Каширина, которая с 2024 года поет в труппе Шостакович Оперы в Самаре; на втором – солистка пермской труппы и Урал Оперы Наталья Буклага. И хотя к моменту разрушения храма Далила брошена режиссером, парализована вместе с остальными филистимлянами и пассивно ждет конца, именно образ дивы-сирены, близость с которой стоит любой жертвы, остается фундаментом впечатления.

На века

Пермской публике можно только позавидовать: фестиваль отшумел и завершился, а в репертуаре театра остался спектакль, где удачно объединились незаслушанная партитура редкостной красоты и сбалансированное режиссерское решение, в котором откровенность не подменяется эпатажем. И где, несмотря на тематику и момент времени, когда осуществлена постановка, экзистенциальные вопросы отношений с обидчиками, совестью и Богом не привязаны к текущей стадии израильско-палестинского конфликта.